25 лет спустя: воспоминания и последствия терактов 11 сентября (Психология)
Кадр из фильма «Жутко громко и запредельно близко»
Писать о событиях 11 сентября чертовски тяжело — не столько даже психологически, я не робкого десятка, сколько сугубо технически: об этом дне написано столько, и столько текстов по-настоящему выдающихся, что мнение одного российского журналиста точно не сможет добавить ничего нового. И все же я хожу с мыслью об этом тексте уже месяц, и накануне годовщины сажусь за ноутбук.
Я точно помню, чем занимался 11 сентября 2001 года в 16:00 по Москве: я прильнул к телевизору
Нет, у нас с мальчишками во дворе был запланирован футбольный матч, и мы даже вышли и немного попинали мяч, но почти сразу разошлись: нам хотелось узнать, что же происходит в Нью-Йорке, ведь прямо сейчас там полыхает одна из башен Всемирного торгового центра, который мы столько раз видели в кино на СТС.
Смотреть в прямом эфире на происходящее за океаном было жутко, и одновременно совершенно завораживающе. Террористы добились своей цели: мир ахнул и обалдел от того, какого масштаба жестокий спектакль нам — и это «мы» было гораздо шире, чем «американцы», — могут показать.
В прямом эфире мы, жители Земли, наблюдали, как уходит в прошлое какая-то эпоха, которую мы толком не успели осмыслить, и на смену ей приходит новая, контуры которой тогда еще не нарисовались — но которая совершенно точно продолжается в 2026-м.
Что можно сказать о влиянии 11 сентября на людей, общество и меня лично?
1. Мы вступили в эпоху социальной паранойи
Россияне, испуганные взрывами жилых домов и проведшие множество ночей на рубеже веков в дежурствах у подъезда, к осени-2001 уже привыкли подозрительно оглядываться на окружающих и подозревать людей определенной внешности в чем угодно. Трагедия 9/11 сделала этот опыт глобальным: вдруг, стремительно, за считаные недели общество относительной открытости и какого-никакого доверия исчезло.
И хотя вроде бы еще несколько лет Европа шла по пути объединения, в целом мир повернул в сторону большей закрытости и неприятия инаковости — по религиозному, национальному, идеологическому признакам. Власти буквально всех государств получили карт-бланш на досмотры, прослушки, повсеместные камеры, распознавания лиц — и далеко не всегда это действительно повышало безопасность, зато контроля давало ого-го сколько.
А дальше паранойя, подобно газу, распространилась повсюду: камеры и трекеры появились в жилых домах и семьях, и спустя четверть века мало кто задается вопросом, можно ли не устанавливать оборудование наружного наблюдения, скажем, в подъезде
По умолчанию мы стали считать любой контроль верным и полезным — и при всех очевидных плюсах (наверное, какое-то количество терактов эти меры предотвратили хотя бы потому, что организовать диверсию стало кратно сложнее), за безопасность мы заплатили свободой. Стоит ли ностальгировать по временам, когда входные двери в квартиру не запирались, а дети бегали по двору с ключом на шее, дело сугубо персональное — но трудно отрицать, что подобная свобода сегодня кажется безрассудством.
2. Мы пережили коллективную травму свидетеля
Для такой травмы характерно ощущение беспомощности перед какими-то большими силами, а также эмпатический отклик на жертв. Я — не шучу! — несколько десятков раз перечитывал стенограммы авиадиспечтеров 11 сентября, переслушивал подборки звонков из ВТЦ, которые совершали застрявшие в зданиях люди, пересматривал кадры с прыгающими из окон в никуда отчаявшимися — и неизменно примерял себя на роль каждого из них.
Это не делает меня сильнее, напротив, я чувствую себя лишь более уязвимым перед событиями вот такого масштаба
Лучшим произведением, схватившим этот травматичный опыт, я считаю роман Фредерика Бегбедера «Windows on the World» («Окна в мир»), названный в честь ресторана на 106-107 этажах Северной башни ВТЦ. Французский писатель постарался воссоздать, что же происходило внутри здания, как вели себя люди, о чем они думали и что чувствовали в те час-полтора, что башни-близнецы еще стояли после крушения самолетов.
Бегбедер ощущает свою связь с жертвами почти телесно — и трясется от страха, сидя в аналогичном ресторане парижского небоскреба, примеряя чужой опыт на себя.
Очень хорошо его понимаю, и, наблюдая за соцсетями в годовщины 9/11 уже много лет, вижу, что мы с Бегбедером далеко не одиноки. Это страшный мыслительный эксперимент, но проводя его как минимум раз в год, волей-неволей начинаешь ценить свою жизнь — хрупкую, не всегда тебя радующую, но все же такую прекрасную.
3. Российская культура слаба в осмыслении недавних трагедий
Больно писать об этом в который раз, но опыт американцев показывает, что с травматичным опытом можно обходиться не только по-русски — пряча куда подальше, замалчивая и стараясь лишний раз не вспоминать (до недавнего времени лишь День Победы и трагедия Великой Отечественной разрывали этот шаблон: память работала хорошо).
Не прошло и пяти лет с 11 сентября, как американская культура создала множество шедевров на эту тему — включая известнейшую и весьма популярную у нас книгу Джонатана Сафрана Фоера «Жутко громко и запредельно близко», не говоря уже о множестве впечатляющих журналистских работ по горячим следам.
Культура США принялась обрабатывать и интегрировать коллективный травматичный опыт так, как не сделала наша культура ни с Афганом, ни с Чеченскими кампаниями, ни с терактами 1999-го, ни даже с Бесланом, печальной вершиной постсоветского политического хаоса. На контрасте с тем, как включается культура таких, в общем-то, похожих на россиян американцев, становится очевиднее и горче от того, как мало подобные события осмысляются у нас.
Казалось бы — ну и что? Но реальность такова, что, скажем, из всего множества войн древности массово мы помним и хотя бы немного знаем одну — Троянскую, воспетую Гомером в «Илиаде» и «Одиссее».
Уйдет поколение свидетелей, и ненадежная человеческая память может попросту стереть этот опыт — и это будет чревато новыми жертвами от повторения прежних ошибок
Быть может, мой взгляд несколько наивен и те же войны отнюдь не прекратились благодаря тому, что Гомер написал «Илиаду», но я бесконечно верю в одну вещь: культура нас не спасает, но отсутствие культуры нас совершенно точно губит, отправляя в варварство.
